С прогрессом этнографических и лингвистических знаний

С прогрессом этнографических и лингвистических знаний, позднейшие схемы становятся более детальными и богаче подразделениями, число рас растет от одного автора к другому. В то время как целые тысячелетия удовлетворяются трехчленным библейским делением или еще более древним четырехчленным — египтян, которые с большой тонкостью отметили различия, отличающие их от негров, азиатов и обитателей северных стран, — мы видим, что за пятью разновидностями Блюменбаха последовали шесть рас Бюффона, к которым примыкают семь рас Пешеля и восемь Агассица, равно как 22 расы Мортона и шестьдесят Крофорда. Отсюда вытекает, что понятие «расы» вообще не имеет определенного содержания, и когда мы говорим или слышим о расе, то должны иметь в виду только более или менее твердо очерченную группу, обладающую некоторыми общими признаками, — анатомическими, физиологическими или какими-либо другими. Задаваться же вопросом о числе рас было бы такой же пустой тратой времени, как думать о том, сколько ангелов может танцевать на острие иголки.

Почти столь же бесплодны старания некоторых дилетантов расследовать действительный возраст человечества. Это невозможно уже по тому одному, что мы никогда не будем знать, хотя бы с некоторой достоверностью, что собственно отличает первого человека от его еще животноподобного предка. Конечно, можно себе представить дело таким образом, что сознательное употребление огня превратило пра-человека в человека, или приписать эту роль владению действительными орудиями, или возникновению членораздельной речи; но было бы трудно доказать в действительности, что не существовало людей, настоящих людей, которые еще не пользовались благодеяниями огня. А с другой стороны мы знаем, что и такие низкостоящие животные, как насекомые, пользуются чем-то вроде языка — и мы знаем также, что обезьяны разбивают орехи, кладя их между двумя камнями, или рассерженные швыряются древесными ветками и т. п., т. е. не совсем лишены орудий. Точно также объем черепа, сильное развитие большого пальца и другие анатомические особенности, которые справедливо обозначаются, как специфически человеческие, не могут все-таки служить для резкого отграничения понятия «человек». Не подлежит сомнению, что кубическая вместимость черепа гориллы только в редких исключительных случаях превышает 650 куб. см между тем как у взрослого человека в среднем достигает 1400 куб. см однако, средние числа для отдельных маленьких групп колеблются, в круглых цифрах, между 1000 и 1700, а разница между отдельными индивидами еще несравненно больше, если даже, как это само собою разумеется, откинуть патологические случаи. Правда, Карл Фохт однажды, в минуту слабости, принял кретинов-микрокефалов альпийских долин за атавистическое возвращение к обезьяноподобному предку и описал их, как ИотеБ-БтдеБ, как «людей-обезьян», в сочинении, вообще не лишенном научных достоинств. Но скоро он сам убедился, что подобные патологические образования ничего не имеют общего с какими бы то ни было типичными формами из ряда предков человека, и сам открыто и честно признал свою ошибку.

В связи с этим следует также упомянуть о питекантропе, найден в Триниле, на острове Яве, которого скудные остатки были многими, с большим воодушевлением, чем знанием дела, отнесены на счет действительной промежуточной формы между обезьяной и человеком. И включены в наше родословное древо, как давно искомое «недостающее звено», — однако, по-видимому, совершенно неправильно, ибо мы с того времени слышали от геологов, что пласты, из которых были извлечены эти остатки, моложе, а не древнее тех, в которых мы находим несомненные остатки человека.

2 года назад

Добавить комментарий